Мы медленно брели по осеннему пыльному просёлку – дождей в ту осень не случилось. За поворотом перед нами встала большая изба, осевшая и почерневшая от времени. Заплоты завалились и местами отсутствовали вовсе. Покосилось тут всё – и журавец, и вереи дырявых ворот, и черная баня в глубине огорода. Дом, однако, был жив, чернела полоска выкопанной картошки за избой, пара козушек дремала на завалинке. У колодца возилась с цепнёй старуха. Мы попросили у неё воды. Она почерпнула ковшом из ведра и подала нам. Была она высокой и смуглой, и, наверное, когда-то красивой. Теперь уж не помню, о чём мы с ней говорили, но осталось в памяти, что деревня та называлась Черноярово, и она - последний её житель.
Продвижение русских на восток Лев Гумилёв назвал «русским разливом». Движение людского потока вдоль пространственной оси за 700 лет приобрело форму и закончилось еще при последнем императоре России. Но не в полной мере – утрачена была Аляска, часть Америки, Жёлтороссия. Движение на восток определялось насущными потребностями ресурсов новых земель: вперёд продвигались не из любопытства, а вести промысел. Он был разным: от охоты до всяких руд, столь необходимых растущему государству. Для закрепления вновь освоенных территорий потянулись всевозможные сословия: армия, землепашцы, инженеры, каторжники, с ними почтовый извоз, телеги, обозы. В этом потоке шли те, кто оставил нам свои бесценные путевые заметки, описали свои дорожные впечатления, составили карты местностей, передали нам энергию разлива на восток.
Меня давно интересовали пути наших предков. Собирая сведения об истории края, отслеживал по карте дороги, тропы, реки. Первопроходцы и картографы скрупулёзно отмечали на бумаге зимовья и остроги, юрты и горные хребты. Инженеры-изыскатели помечали месторождения, землеустроители описывали плодородные земли, сенокосные угодья и лесные ресурсы. Высочайшим указом было велено не пропускать ничего, что имело бы государственную пользу. Рекомендовано было отмечать даже грибные места. Благодаря старинной карте конца XIX века мне удалось доказать существование топонима «Гуляевский тракт». Карта эта имела сугубо практическое значение, относящееся к дорожной теме. Называлась она так: «Карта проектируемой железной дороги ст. Мысовая – Кяхта». Построить её не успели – началась русско-японская война, замечательный проект лёг в архивы.
У дорог своя жизнь: сначала прокладываются по карте, потом строятся, совершенствуются и умирают, а вместо них возникают новые. Другие дороги, как и прежде, находятся там, где ими пользовались люди сотни лет назад. Это водные пути. Протопоп Аввакум, проделав кошмарный путь с семьёй в Нерчинск, писал: «два лета тащились по Хилку». Путь этот стоил семье двух сыновей, умерших от невзгод. Водная гладь была единственной ровной дорогой в то время, это был XVII и XVIII век. Потом постепенно натоптались в нужном направлении тропы, они превратились в дороги. Государство старалось переложить заботу о них на жителей возникающих поселений под видом дорожной повинности.
По мере освоения края актуальность одних дорог возрастала, других падала. Староселенгинск, основанный в 1665 году, был удобен для защиты от нашествий монголов и в свой расцвет имел 4000 жителей, был сравним с Иркутском и Нерчинском. Людской поток, переправившись через Байкал и поднявшись по Селенге, делился тут на несколько направлений. Путники, следующие на восток – Нерчинск и далее на Амур, от Селенгинска шли вначале на юг. Они преодолевали горный хребет Цаган-Дабан за городом и спускались в долину междуречья Селенги, Хилка и Чикоя. На современной карте эта местность называется Ноехон, муниципальное образование «Ноехонское» с центром в улусе Зурган-Дэбэ. Именно отсюда, с колхозной практики, шли два советских студента в далёком 1971 году в сторону исчезающей деревни Черноярово.
Перевал через Цаган Дабан представляет собой горную дорогу, проходящую через каменистые сопки с живописными утёсами, ныряющую в крутые распадки, покрытые сосновым лесом. Временами с дороги открывается великолепный вид на Чикой. Но вот дорога спускается в долину, и здесь находится паромная переправа через Чикой на современной автотрассе Стрелка – Зурган-Дэбэ – Подлопатки.
Стрелка – это бывшая крепость, построенная по указанию самого Саввы Владиславовича-Рагузинского для обороны Селенгинска. Тут, на подходе к городу, стоял пехотный полк, на старинном плане крепость представляет собой квадрат чуть более 200х200 метров с расположенными внутри казармами, башнями, цейхгаузом, амбарами, кузницей, баней и тележными сараями. На деле крепость использовалась лишь для комплектования караванов на Китай один раз в три года. После запрета караванной торговли она потеряла значение и впоследствии была смыта наводнением. Но это - попутные сведения, не имеющие отношения к пути на восток.
Пересекая долину Ноехон по диагонали, путники стремились к берегу Хилка, сужающаяся долина заставляла это сделать. Прижатые к берегу сопками, имели выбор: идти вверх по течению реки в пешую, конно или тянуть лодки со скарбом по Хилку.
У пытливого читателя возникнет к этому моменту закономерный вопрос: - А почему нельзя было пройти от Селенги сразу в Хилок, и не делать крюк через Селенгинск? Думаю, что ответ очевиден… Ну как на большом протяжении пути миновать город? Здесь отмечались государственные чиновники, путники узнавали дорожную обстановку, назначались встречи, запасались провиантом, ремонтировали снасти. В городе можно было отдохнуть, помыться в банях. Допускаю, что определённый контингент всё же обходил город по Хилку. А еще, Селенгинск был центром миссионерской деятельности православной церкви при освоении Забайкалья и всего Дальнего Востока.
Второе направление из Селенгинска - на юг по Чикою, оно было очень перспективным: это дорога на Китай. Торговые люди, чиновники, путешественники шли до поворота Чикоя на восток, здесь пределы России заканчивались. Основывая Кяхту, Савва Лукич Владиславович-Рагузинский дал указание разместить её в таком месте на реке, чтобы бежала она в сторону Монголии. Это необходимо было, чтобы исключить отравление водоёма китайскими лазутчиками. Вот поэтому возникла она в сухом засыпанном песком распадке, с еле текущей речушкой, и со временем превратилась в песчаную Венецию.
На берегу Чикоя Я. А. Немчинов построил церковь Преображения Господня, а село стали называть Спас Преображенским, оно использовалось русскими купцами как речная пристань. В советское время его переименовали в Усть-Киран.
В середине века кяхтинские купцы Алексей Лушников, Алексей Старцев, Николай Молчанов, Яков Немчинов построили здесь свои дачи. Ныне от всего купеческого великолепия лишь флигель дома Лушникова (используется как частный дом), да могила купца с крестом богемского мрамора.
Село Киран возникло в 1825 году вокруг грязелечебницы на озере Киран в 11 километрах от Спас Преображенского. От летней резиденции именитых кяхтинских купцов и грязелечебницы до Кяхты всего 30 вёрст.
Еще одно направление от Селенгинска имеет важное значение для истории нашего края: дорога на юго-запад, по Джиде. Именно по ней в далёком 1759 году направилась на вечное поселение партия «польских колонистов». которых иркутская переселенческая контора определила на жительство в местности Иро. Здесь они образовали село Покровское. Пролетая на вертолёте с членами геофизической экспедиции, я увидел в этом месте небольшую речку в предгорьях Хамар-Дабана и животноводческую ферму в несколько строений. Уже ничто не напоминает о том, что здесь была оживлённая деревня - наши предки ушли отсюда спустя 9 лет после поселения и поселились в Бичуре.
Далее на юго-запад дорога шла к казачьим заставам, стоявшим на границе с Китаем. Впоследствии одна из них – Цагатуй стала Петропавловкой, центром Джидинского района.
Еще дальше, в горах Джидинского хребта в 30 - х годах ХХ столетия был построен Джидинский вольфрамово-молибденовый комбинат и возник город Закаменск – центр Закаменского района.
После подписания в 1689 г. договора с Китаем вышел царский указ о строительстве Сибирского тракта, однако началось оно только через три года после подписания Буринского и Кяхтинского договоров в 1727 году. Строили долго, не везде и не сразу, и лишь в середине XIX века строительство было окончено. Верхнеудинск соединился конным трактом с Кяхтой и Петровским заводом, основанным в 1791 году. Окольные старинные дороги захирели и имели лишь местное значение. Водному пути повезло больше: в конце XIX века с возникновением речного пароходства Чикой становится важнейшей водной артерией купечества, существенно сократив затраты на перевозку товаров из Кяхты в Иркутск и далее в Россию.
После революции пароходство было национализировано и трудяги-пароходы вплоть до 70-х годов ХХ века возили по воде народно-хозяйственные грузы и пассажиров. Несудоходный Хилок потерял своё транспортное значение. С расцветом Кяхты и ростом Верхнеудинска Селенгинск утратил функции столицы края и после разрушительных наводнений был перенесён на левый берег Селенги, где и стоит поныне заурядным посёлком в 2000 жителей.
автор публикации: Д, Андронов
Продолжение следует
Комментариев: 0
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы оставить сообщение.