Мы медленно брели по осеннему пыльному просёлку – дождей в ту осень не случилось. За поворотом перед нами встала большая изба, осевшая и почерневшая от времени. Заплоты завалились и местами отсутствовали вовсе. Покосилось тут всё – и журавец, и вереи дырявых ворот, и черная баня в глубине огорода. Дом, однако, был жив, чернела полоска выкопанной картошки за избой, пара козушек дремала на завалинке. У колодца возилась с цепнёй старуха. Мы попросили у неё воды. Она почерпнула ковшом из ведра и подала нам. Была она высокой и смуглой, и, наверное, когда-то красивой. Теперь уж не помню, о чём...

